Танцы в итальянском обществе 15-го века

Глава из книги Барбары Спарти.

Перевод: Ференс Наталья, Радецкая Яна

В своей «Автобиографии» Джованни Амброзио (Гвильемо Эбрео) описывает картины тех княжеских и народных празднеств, которые ввиду высокого положения участников либо из-за иных примечательных событий произвели на него особенное впечатление. Так, у нас есть его описания торжеств, данных в честь эмиссаров короля Франции и герцога Бургундии, а также торжеств в честь посещения Венеции императором Фридрихом III — наряду с описаниями сцен насилия и в последнюю минуту отмененных приговоров, фейерверков, выступлений канатоходцев и фокусников. Гвильемо рассказывает о пирах на двадцать перемен блюд, где между столов расхаживали павлины, а тарелки были сделаны из золота. Самому Гвильемо случалось съедать столько, что потом он болел неделю! Описывает он также турниры, и примечательную охоту в окрестностях Неаполя. На многих этих великолепных празднествах “si fece un gran dançare”,  то есть «много танцевали».

Как именно организовывались танцы на сотни человек, нам неизвестно. Однако из существующих документов, образцы которых приведены в настоящей главе, известно, что на празднествах бывали танцы трех типов: 

- танцы, которые танцевали хозяин либо хозяйка праздника и их высокородные гости, порой с одной или двумя юными придворными дамами; 

- массовые танцы, во время которых пары и тройки чаще всего танцевали сальтарелло и пива (см. рис. 1, 2), а также те балли, которые были на тот момент особенно популярны; 

- и морески - театрализованно-костюмированные интерлюдии, которые исполнялись для развлечения всех гостей 

 

рис. 1

 

В некоторых случаях особенно талантливая девица могла выступить для гостей в паре с учителем танцев.

В апреле 1459 Папа Пий II по пути на собор в Мантуе остановился во Флоренции. Граф Галеаццо Сфорца (которому впоследствии будет посвящен трактат De pratica), тогда пятнадцителетний юноша, был послан своим отцом Франческо, герцогом Миланским, засвидельствовать почтение папе. Этот визит на высочайшем уровне (Галеаццо сопровождало 500 человек, и все были гостями Козимо де Медичи) обессмертили фрески Беноццо Гоццоли в часовне дворца Медичи-Рикарди во Флоренции. Галеаццо Мария изображен рядом с Сигизмондо Малатеста, владыкой Римини, среди всадников, сопровождающих волхвов. Лоренцо Медичи, тогда одиннадцатилетний, запечатлен в образе одного из волхвов. В городе в честь события были организованы пышные празднества, включая блестящий банкет, турниры на площади Санта-Кроче, бои с дикими зверями во дворце Синьории и огромный бал в Меркато Нуово. Первым танцевали под аккомпанемент шалмеев и сакбутов сальтарелло, во время которого "всякий кавалер" избирал даму, и одни ступали, другие подпрыгивали, третьи меняли руки. Две прелестные девицы, опустившись в глубоком реверансе, пригласили Галеаццо присоединиться к танцу. Когда начался следующий танец, юный граф сам пригласил двух дам, после чего примеру Галеаццо последовал один из его придворных - Тиберто Брандолино  - а затем и прочие благородные мужи. Танцы продолжались целый час (и за это время "любовь связала немало узелков"), потом были поданы особые вина и восточные сладости для подкрепления сил, и все вновь "долго плясали сальтарелло". После этого музыкантов просили сыграть другие популярные танцы, включая Чиринтану (в который могло быть столько участников, «сколько пожелают»), Леончелло и Бел Ригуардо.

   рис. 2

 

До нас дошло анонимное стихотворное описание этого празднества, не столь детальное, как хотелось бы. Неизвестно, какова в точности была хореография сальтарелло, сколько пар (или троек) танцевали одновременно. Текст предполагает, что когда танцевал Галеаццо («все вставали при его приближении»), то не танцевал больше никто; однако мы не знаем, происходило ли то же самое, когда танцевали другие важные придворные и их пары. Неизвестно также, сколько пар – одна или больше – одновременно исполняли балли и бассдансы. Мы не знаем, существовали ли предписания, которые регламентировали очередность танцев на балу и указывали, кто какой танец исполняет.

В другом стихотворном описании празднества, датированном 1454 годом, Гогелло Гогелли описывает бал в Перголе, небольшом средневековом городке, распложенном среди холмов близ Пезаро. Сперва нам перечисляют инструменты, присутствовавшие на балу. Помимо непременных шалмеев и сакбутов, упоминаются органетти (маленькие переносные органы) и «сладкозвучные» струнные – арфы, лютни, виолы, дульчимеры, цитры и псалтерионы. Что же касается собственно танцев, то «Вы увидите, как плясали эти прелестные дамы – пара за парой с другими дамами бассдансы и «Леончелло», иные пива, иные сальтарелло, иные «Ростиболи»… и иные «Джелозию»…». И вновь из поэтического пересказа затруднительно сделать вывод, танцевали ли перечисленные танцы одновременно несколько пар или же пара следовала за парой по мере того, как сменялись танцы. 

13 января 1490 года Людовико иль Моро, неофициальный правитель герцогства Миланского, организовал празднество в замке Сфорца в честь свадьбы своего племянника Джангалеаццо Сфорца, герцога Миланского 21 года отроду, и Изабеллы Арагонской.

Присутствовала сотня богатейших и красивейших дам города. Вечер начался с того, что Изабелла исполнила два танца в обществе трех дам из своей свиты. Далее выступали поочередно танцоры из Испании, Польши, Венгрии, Германии и Франции - все одетые по обычаю своих стран и посланные тамошними властителями, чтобы почествовать жениха и невесту. Затем выступили восемь ряженых, которые танцевали "а ля пива" и исполнили "множество разнообразных коленец, взмахов ногами и прыжков". С соизволения Изабеллы ее дамы танцевали неаполитанские и испанские танцы. Зачем были приглашены танцевать испанцы и их дамы, а потом танцевали французы, причем танец так понравился Изабелле, что она попросила повторить его. Кульминацией вечера (танцы к тому времени продолжались уже четыре с половиной часа) стало блестящее театрализованное исполнение "Рая" (Festo del Paradiso) под руководством Леонардо да Винчи.

Женитьба Людовико иль Моро на Беатриче д'Эсте (сестре Изабеллы д`Эсте ) праздновалась годом позже. Сразу за ней последовали два других бракосочетания, которые в дальнейшем укрепили союз Сфорца-Эсте: брак Анны Сфорца (сестры Джангалеаццо) с Альфонсом д'Эсте (братом Беатриче и Изабеллы) и Эрколо  д'Эсте, сына Сигизмондо, с Ангелой Сфорца, дочерью Карло Сфорца. Двадцать четвёртого января состоялся грандиозный бал. Его открыла герцогиня Миланская – Изабелла Арагонская – в паре с фрейлиной. Затем пришла очередь Беатриче и Изабеллы  д'Эсте, за которыми последовали Анна Сфорца и её сестра Бьянка-Мария (позже ставшая женой будущего императора Максимилиана).  Так же очаровательное представление было дано парами, одетыми в яркие костюмы (французские, испанские, венгерские, турецкие, египетские), очень радовавшими глаз жестами и необычными движениями. Танцы, начавшиеся днем в полвторого, продолжались до темноты, когда некоторые гости исполнили «Maura», «получая заслуженные похвалы за свои выдающиеся умение и ловкость». 

На следующий день праздновалась свадьба Эрколо Д'эсте и Ангелы Сфорца, а вслед за церемонией были танцы. После  костюмированного развлечения гости могли любоваться  восхитительной грациозностью, ловкостью и красотой Тосканской девы, вместе с наставником представившей публике всевозможные виды поворотов и вращений.

Описание послом празднования масленицы при дворе папы Александра Борджиа даёт совершенно другой отчёт о танцах - как о представлении смешанном с более свободными, народными танцами. Пока на невысоких подмостках показывали мореску, гости расположились на скамьях и на полу. Превосходный танцор, наряженный женщиной, возглавлял группу из девяти мужчин, переодетых в маскарадные костюмы животных (одним из них был ни кто иной, как сын папы – печально известный Чезаре Борджиа). На всех были маски и великолепная парча. Каждый из девяти танцоров схватил по длинной шелковой ленте, свешивающейся с масленичного дерева и, под музыку гобоя, под руководством юноши, восседавшего на вершине дерева и декламировавшего стихи, они танцевали вокруг дерева, переплетая ленты. Когда представление было окончено - по приглашению папы дочь его Лукреция танцевала со своей фрейлиной-испанкой, после чего ряженные танцевали по паре за раз. 

Морески, «театрально-танцевальные» произведения исполнявшиеся для развлечения публики, были очень популярны в Италии в XV веке. Поскольку они часто исполнялись в перерывах во время длительных (и порой утомительных) пиршеств и представлений, их часто называли intermezzi (tramezzi) [19]. Мореска, актеры в масках, «ряженые» и «пантомимы масок» часто упоминаются в хрониках, описывающих частные и общественные развлечения, так же как в «Автобиографии» Гульельмо/ Джованни Амброзио. Ближе к концу столетия эти музыкальные, пантомимические и танцевальные интерлюдии стали более значительными чем, собственно, некоторые трагедии, исполняемые на сцене. Поскольку показывались морески главным образом в специальных костюмах, в них использовались характерные головные уборы, маски, декорации и специальные эффекты – в особенности, огонь. В них изображались аллегорические, героические, экзотические и пасторальные сцены. Обычными были пародийные бои, любимым героем был Шут, а символами гротеска часто – трясущиеся старики и фантастические монстры. В зависимости от обстоятельств мореска танцевалась придворными, «оруженосцами» («squires»), хорошими танцорами (ballerini) или преподавателями танцев. К сожалению, дошедшие до наших дней описания содержат мало упоминаний об использовавшейся музыке и не дают подробного описания хореографии. Что делает практически невозможным узнать, отличался ли набор шагов – и как именно – от таких же, данных в танцах Гульельмо и Доменико. Песни – и специальные певцы – иногда использовались для аккомпанемента танцам, есть несколько упоминаний о tamburini (музыкантах, игравших на свирели и маленьком барабане одновременно), которые помогали «держать размер». Без сомнения, благодаря мореске были посеяны семена интермедий XVI века и будущего профессионального балета.

Танцы также занимали важное место в числе зрелищ, приуроченных к визитам государственного значения, таких как приезд в Урбино в 1474 году Федерико Арагонского. Кульминацией моралитэ,  превозносящего Добродетель (хотя в числе персонажей была Клеопатра и другие «прекрасные дамы прошлого») стал бассданс в исполнении Добродетели и шести «королев» в сопровождении двенадцати «нимф», которые танцевали вокруг них, встав в круг, под аккомпанемент двух известных песен того времени.

Помимо Добродетели, излюбленными темами для моресок были планеты и сельская жизнь. Констанцо, сын Алессандро Сфорца, в мае 1474 года заключил брак с Камиллой Арагонской в Пезаро. В перерывах между произнесением речей, пиршествами и вручением подарков на празднестве в честь этого события присутствовали массовые танцы, а также великолепные сценки, в ходе которых ряженые исполняли «замечательные прыжки и па». Особенно выделялось представление, которое дала еврейская община Пезаро. Был исполнен танце Семи Планет, а также представлена оживленная мореска, в которой «крестьяне» разрыхляли землю и собирали урожай с помощью золотых и серебряный «орудий труда», а также рассыпали цветы из золоченых корзин. Во время пира зазвучала исполняемая на шалмеях «медленная и спокойная пива», и 180 молодых людей из свиты Констанцо «вступили в зал, грациозно танцуя». На головах или в больших корзинах на плечах они несли цветные и золоченые изображения замков, животных и цветов, сделанных из марципана. Чтобы вся процессия могла уместиться в зале и показаться гостям, танцоры «свободно двигались по залу цепочкой, извиваясь буквой S… и, исполняя пиву, в определенные моменты [музыки] все опускались на колено в реверансе». Лакомства вручили новобрачным и их знатным гостям, а также разбросали всем, кто присутствовал в зале, после чего молодые люди вновь принялись танцевать «весело и изящно». Затем поднялись и начали танцевать Констанцо и Камилла, а следом за ними каждый владетель, дворянин, доктор и рыцарь, выбрав партнершу, присоединился к «долгому и величественному танцу».

Танцы, которые исполнялись во время официальных карнавалов, имели специфическую функцию и служили не просто развлечению. Аллегории и символы в мореске превозносили герцога, служа упрочению его популярности через представление его добродетелей, богатств и силы. Танцы занимали важные место в череде великолепных увеселений, которыми сопровождались пиршества, произнесение речей, турниры и игры, и давали возможность герцогу эпохи Возрождения продемонстрировать свою щедрость по отношению к подданным (и таким образом не допустить проявлений недовольства), а также произвести впечатление как на союзников, так и на соперников. Во время увеселений действовал строгий протокол, согласно которому гостей рассаживали в зависимости от статуса, и нередко порядок танцев также выстраивался в соответствии с этим протоколом. На роскоши не экономили. Вне зависимости от того, происходило ли празднество на природе или же в огромном дворцовом зале, для герцогов и их гостей воздвигались ярусные возвышения. Напротив нередко размещался помост для музыкантов. На еще одном помосте, согласно тогдашним обычаям, нередко выставлялась принадлежащая хозяину золотая и серебряная утварь. Все помосты были застелены и задрапированы бархатом, парчой, золотыми и серебряными тканями. Также празднование украшали гирлянды цветов и зеленые ветви, а для освещения использовали факелы. В особых случаях над местом празднования даже подвешивали небо, сделанное из ткани. Впрочем, танцы как таковые не слишком много значили в этих демонстрациях изобилия, составлявших важную часть характерной для Кватроченто «политики великолепия». Составители хроник, описывающих пышные свадьбы и приемы, иногда упоминают имена важных персон, которые участвовали в танцах, однако не описывают танцы как таковые или музыку к ним, зато дают детальный перечень одежд и драгоценностей, особое внимание уделяя их стоимости. Успеху моресок, как явствует из описаний, составленных секретарями и посланниками при хозяевах и иностранных дворах, способствовало сочетание зрелищности, возвышенности и роскоши.

Танцы также обходят стороной – либо открыто порицают – тринадцать трактатов о воспитании, написанные в Италии в 15 веке. Программы гуманистов того времени были составлены для герцогов и высокородных мужчин (изредка – женщин) и содержали рассуждения о религии и морали и упражнения для развития ума и тренировки тела. Они были направлены на формирование умеренного, этичного, самоотверженного и, самое важное, обладающего развитым чувством общественного долга государственного деятеля, воина и гражданина. Те два гуманиста, которые не исключили танцы из круга изучаемых предметов, занимают несколько двойственную позицию. Гуарино в своей школе Эстенсе в Ферраре включил танцы в программу обучения наряду с игрой в мяч, охотой, прогулками и верховой ездой. А Витторино да Фельтре предупреждал о том, что танцы, равно как и пение и игра на музыкальных инструментах, должны занимать в числе изучаемых предметов строго определенное место, чтобы эти занятия не способствовали развитию праздности и тяги к чувственным удовольствиям.