Свадьба Яна Замойского

Глава из книги Алессандро Гваньини "Хроники европейской Сарматии"

В год 1583 состоялась свадьба Яна Замойского, коронного гетмана, канцлера и т. д., и Гризельды, дочери семиградского воеводы Кшиштофа, племянницы короля, и эта свадьба устроил сам король. На нее прибыло много гостей с обеих сторон. Невеста приехала в Неполомицы. Ей навстречу выехало из Кракова много знатных госпож, прежде всего две графини Тенчинские, Ядвига Мышковская, вдова, краковская воеводина, и Катарина, княжна Радзивилловна, троцкая каштелянка, София Олесницкая, родная племянница гетмана, каштелянка хелминская, дочь коронного подскарбия Дульская, которая умерла вскоре после этой свадьбы, а с ними приехало много других госпож. Потом выехал сам гетман с достаточно пышной свитой, при котором было много панов и подпанков, которые роскошно выехали с немалыми свитами.
А перед этим коронный маршалок Анджей Опалинский, генерал великопольский из дома «Лодзя», с сандомирским каштеляном и с черемисским каштеляном Павлом Корытком из дома «Козлароги», с сяноцким каштеляном Яном Федором, с черемисским старостой Яном Томашем Дроевским, все с женами и большими свитами, выехали до самой венгерской границы. Особенно же выделялся маршалок, который имел красивую свиту кнехтов, наряженных в сине-желтую, шахматной доской, одежду; было и немало других знатных шляхтичей. С невестой было двести венгров, и все были согласно обычаю своей земли подпоясаны леопардовыми шкурами.

Портрет Яна Замойского


Невеста, по пути к Кракову, уже красиво убранному, остановилась с этими госпожами в постоялом дворе. Сам гетман со всем этими господами приехал к ней. К нему вышло много госпож и панов, особенно тех, которых выслали навстречу невесте. Невеста же с многими другими госпожами, прежде всего венгерскими, осталась дома. Когда туда входил гетман, коронный маршалок привел к нему невесту на середину комнаты. Гетман поздоровался с ней, обратившись к ней на латыни, потому что этот язык она хорошо понимала. Потом с ней поздоровался и поздравил от имени короля краковский епископ Петр Мышковский. // (с. 220) Потом госпожи сели на лошадей и на кареты и невесту торжественно провели через Казимир к Кракову, на замок. Сначала шла свита маршалка, следом — венгры и те подпанки, которые выезжали с гетманом навстречу невесте, наконец и сам гетман с самыми знатными господами, а за ними ехала невеста. Приехав на замок, она встала возле приготовленной для нее комнаты, а потом коронный маршалок провел ее к королеве. После приветствия королевы невесту проводили назад в сопровождении венгерских подпанков.
Потом, 12 июня, когда было назначено время для брака и свадьбы, многие господа и послы от других правителей приходили: одни к королю, другие к гетману как к жениху. Потом пошли в костел и выслушали мессу и проповедь, а сразу после мессы вступили к королеве; также прибыла невеста в сопровождении коронного маршалка, венгерских господ и госпож. Там каменецкий епископ Мартин Бялобжесский сочетал ее и гетмана браком.
Потом они вышли в зал, где были приготовлены столы с яствами. Первым сел король на драгоценно украшенном престоле, королева села по левую сторону, потом — невеста, возле нее — гетман, уже как новобрачный. Возле него сели Балтазар и Анджей — королевские племянники, сыновья Анджея Батория, потом — послы некоторых князей, паны-рада и госпожи, все сели на места, предназначенные им по обычаю. Господа сели по правую сторону от короля, госпожи — по левую возле королевы. А были там такин послы: папский легат, посол бранденбургского маркграфа, прусского князя Георга Фридриха; посол от семиградского воеводы, королевского племянника; посол от курляндского князя и т. д. Потом самые знатные венгерские паны: Ян Ифин (Ifin), Криштоф Банфи (Banfi), Габриель Чаки (Ciaki); госпожи: Кристина из Совлок (Sowlok), Ежина, вдова Бочкаи (Boczykaiowa), София Понточ (Patocza), Ежина Бебек (Bebekowa) и Анна Пернез (Pernezyna), которая раньше была женой Дьердя Банфи.

Потом польские паны, во-первых, Петр Мышковский из Мирува, краковский епископ, северский ксендз, Петр Дунин, полоцкий войский, Ян Боруховский из Былина, коронный подканцлер, Марцин Бялобжесский, каменецкий епископ и могильский опат. После этих — Валентин Дембинский, краковский каштелян; Анджей, граф из Тенчина, краковский воевода; Станислав Шафранец из Песковой Скалы, сандомирский воевода; Криштоф Радзивилл, князь на Дубинках и на Биржах, троцкий каштелян, подкоморий и польный гетман литовский; Петр Ботулицкий, брестский воевода; Константин, // (с. 221) князь Острожский, киевский воевода, маршалок земли Волынской; Ян Тарло из Щекавежиц, люблинский воевода; Станислав Жолкевский, белзский воевода; Станислав Крисский из Дробнина, мазовецкий воевода; Януш, князь Збаражский, брацлавский воевода сандомирский каштелян; Ян, граф из Тенчина, войничский каштелян, подкоморий коронный; Ян Зборовский, гнезненский каштелян; Павел Щавынский, ленчицкий каштелян, охмистр королевы ее мости; Марцин Лешньовольский из Обор, подляшский каштелян; Станислав Стадницкий, сондецкий каштелян; Николай Фирлей из Домбровиц, бецкий каштелян, референдарий; Николай Лигенза из Бобрка, вислицкий каштелян; Ежи Мнишек из Великих Кончиц, радомский каштелян; Ян Семенский, жарновский каштелян, Павел Корытко, перемышский каштелян; Ян Фредро из Плешовиц, сяноцкий каштелян; Стефан Грудзенский, накельский каштелян; Станислав Радзиминский, закрочимский каштелян, ливский староста; Ян Дульский, хелминский каштелян, подскарбий коронный; Анджей Опалинский, коронный маршалок, генерал Великой Польши; Анджей Зборовский, надворный маршалок, радомский староста; три князя Слуцких; три князя из Острога; князь Роман Сангушко Коширский.
А эти господа прислали своих послов: Станислав Карнковский, гнезненеский архиепископ; Иероним Розражевский, куявский епископ; Ежи Радзивилл, виленский епископ; Адам Пильховский, хелминский епископ; Станислав, граф из Горки, познаньский воевода, высший гетман Великого княжества Литовского; Николай Мелецкий, подольский воевода; Евстафий Волович, виленский каштелян, канцлер Великого княжества Литовского; Ян Сераковский, ленчицкий воевода; Ян Кишка, жмудский староста, подчаший Великого княжества Литовского; Адам Вишневецкий, волынский воевода; Григорий Зеленский, плоцкий воевода, Ансельм Гостомский, равский воевода; Ян Тальвош, жмудский каштелян; Ян Глебович, подскарбий Великого княжества Литовского; Станислав, граф из Лабишина; Лятальский, члуховский староста и т. д.
Теперь от городов: послы торуньские, гданьские, эльблонгские и др. Послов было двадцать. Сразу же после обеда вышел сначала король со всеми господами, потом королева с новобрачной и со всеми госпожами и там танцевали до самого вечера. Потом новобрачную провели к ложу, и ее отдавал именем короля коронный маршалок, а от новобрачного благодарил краковский епископ. На следующий день, тринадцатого числа этого же месяца, перед обедом были отданы от гетмана подарки новобрачной через сандомирского каштеляна: записную книгу [?] (manuelle) с драгоценными камнями, // (с. 222) цепи, разные кубки, парча с золотом и серебром для нарядов. Потом от короля и от королевы, потом от упомянутых князей послы, наконец и от панов, и от непосредственно присутствующих, и через послов. Наконец и послы от городов и провинций, которые желали новобрачной счастья по обычаю и все давали ей подарки. Всех их благодарил Криштоф Радзивилл, князь на Дубинках и на Биржах, троцкий каштелян. Там снова после обеда были разные танцы, также и на третий день. Потом король отъехал в Неполомицы, где занимался охотой. Гетман же проводил судовые рочки как староста этой местности. Потом, на третий день, когда король приехал из Неполомиц, все господа съехались к нему и имели разговор о делах Речи Посполитой.


Прежде всего сам господин гетман, или же канцлер, достаточно хорошо излагал все нужды и проблемы Речи Посполитой, а потом каждый согласно своему месту говорил то, что думал. Так на протяжении целой недели до самого воскресенья съезжались на утренние заседания в замковый дворец к королю. Потом, в воскресенье, король с королевой и все упомянутые господа, также и послы, были приглашены гетманом на обед и пришли в зал, специально для этого построенный за большие деньги в замке на Рабштине. Этот зал прекрасно обустроен как искусной живописью, так и драгоценной оббивкой. Перед входом в зал между столпами были вырезаны две персоны: Марс — справа, а слева — женщина, держащая инсигнии победы (signa victorie), а в середине была искусно нарисована вся история о взятии Прозерпины. Напротив дверей находился королевский трон, оббитый золотом, над столом королевские гербы, недалеко от дверей — служебное помещение, доверху наполненное драгоценными кубками, которые можно оценить более чем в сто тысяч злотых.
Так же, как и в прошлое воскресенье, все эти гости сидели возле столов; после обеда были игры и разные затеи, под конец обеда отдали подарки от гетмана, или же новобрачного. Прежде всего королю он подарил коня из своего табуна, который красотой и достоинствами был подобен джанету; королеве же — специальный кубок, из которого сам пил за здоровье короля и ее самой и т. д., когда был с войском как гетман, поставленный королем, под Псковом. Потом другим своим гостям, господам и госпожам дал золотые португалы, на которых было изображение лица короля, а на обороте — фигура, удрученная взятием Полоцка и Инфляндской земли, и т. д. После обеда были танцы, а с вечера — фейерверк.
Прежде всего пришли две пешие роты, одетые по-старосветски в совсем блестящие кирасы, которые, шагая пешком, ломали [в поединке] копья, а некоторые фехтовали оружием, на что король с королевой // (с. 223) и все гости долго ночью счастливо смотрели.
На следующий день король и все господа, выйдя из рады, прибыли к этому же дому на обед и на ужин. После ужина, когда у всех стало улучшаться настроение, выступили словно из неба несколько богов и богинь, драгоценно наряженных. Они сначала устроили между собой разные танцы, потом короля и Замойского, новобрачного, в честь которого, собственно, это делали, также и новобрачную, поприветствовали и поздравили, танцевали вместе с господами и госпожами. На третий день на ринке были разные игрища и соревнования; все каменные дома возле костела св. Марии были предназначены для господ и госпож, особенно один у Яна Шпиглера, мещанина и райцы, в котором пребывал король с королевой. Он, радуясь тому, что король посетил его дом, преподнес ему подарок, который король приказал взять и щедро наградил Шпиглера своей милостью.
Были на ринке показаны два спектакля: на одном было много господ и госпож, а на другом судьи и сам гетман. Прежде всего въехали семь пар с копьями и щитами, которые достаточно слаженно и мужественно соревновались, особенно же гетманские с некоторыми королевскими дворянами, Прежде всего Вацлав Подгорецкий, Павел Рацко, Анджей Грудзецкий, Якуб Янковский, Стефан Казимирский, Станислав Горский, Павел Пясковский, Николай Рогозинский, Бронислав Орховский, Марцин Берманский, Якуб Мильковский, Кжиштоф Проненский, Ян Добек, Станислав Циминский; все они служили как жолнеры против московитов, многие и мужественно бились против врагов, а потом пристали к гетману. Они имели флаги под гетманским гербом в три нарезки [?], на которых был написан этот текст: Cernit et audet item utraq. Civis. Когда все садились на лошадей перед поединками, то друг у друга просили прощения, если кто-то случайно будет несчастливо ранен или, упаси Господи, убит, и вони это заранее прощали друг другу. На этом игрище было несколько раненных, среди них и Грудзинский, которому копьем пробили руку, также был тяжело ранен в плечо Казимирский, под Мильковским была ранена лошадь, под Добко была убита лошадь, ему тут же гетман приказал отдать свою, хорошо наряженную, на которой сам сидел.
Как только это соревнование окончилось, приехал на плац на коне один муж, наряженный как негр, прося судей, которые сидели in seorsivo spectaculo, чтобы разрешили приехать на этот плац его господину. Когда ему было дано на это разрешение, Николай Вольский, который был тогда коронным мечником, кшеницкий староста, выехал, наряженный по-негритянски, в позолоченной карете, со всей свитой. Впереди была [нарисована] девушка, опирающаяся на герб дома Замойских, а сзади — белый орел в короне, на которой было королевское имя, // (с. 224) написанное по-гречески Стефан (Stephanos), а изо рта выходили слова: «Regni ac Triumphi nomen et omen», а на списках был написан такой текст: «Rectis belli pacisque consillis». За девушкой шли мужи, наряженные по-негритянски, с панцирями, сделанными из полотна, и в венцах. За ними шел слон, на спине которого стояла башня, из которой выпускались разнообразные фейерверки. Золотое руно везли негры на трех верблюдах. Было восемь трубачей, наряженных также по-нергитянски.


Потом Николай Зебжидовский из Зебжидовиц, который тогда был стенжицким старостой, олицетворяя Сатурна, приехал на эту площадь как рыцарь золотого века. Карету тянули день и ночь двенадцать белых и столько же черных детей, прекрасно наряженных в атласные одежды, на которых были изображены звезды; белые дети шли справа, а черные — слева, и были все они связаны цепочками; все они несли на головах часы. В карете сидел Сатурн (Saturnus) с седой бородой, держащий в руках косу как оружие; Темпус (Tempus) всех погонял, держа часы на голове; на половине кареты сидел Сципион (Scipio), , держащий в руке большой купол, знаменующий золотой век правления короля Стефана.
Потом на эту же площадь выехал Станислав Минский, который имел на карете олицетворение Юпитера и Минервы. Эта карета была [не на колесах, а] на сферах, покрытых облаками, искусно сделанными из хлопка; ее тащили три орла. Юпитер сидел справа, перед ним страшно полыхало пламя; оно достигло одного облака, которое сразу же так разгорелось, что бог с богиней еле убежали из этой кареты, однако пламя потушили. Юпитер с Минервой держали гнездо, на котором сидел белый орел. Это значило, что под их защитой и помощью, как думали язычники, государства должны были мирно управляться. Поскольку же этим богам раньше преподнесли орла, которого Польское королевство имеет на гербе, символизируя то, что они сами собственноручно отдали его этому королю, что распространились слава и счастье в королевстве вследствие счастливой победы над всеми врагами, а они, радуясь этому, спустились с неба на землю, обещая счастливый успех в будущем.
Была и карета особенно сделанная, вместо колес она ехала на четырех сферах. На ней было изображено разделенное на четыре части небо — жилище этих богов. На каждой сфере — три небесных знака со звездами, которые называются знаками Зодиака (Signa Zodiaci), кроме самого Юпитера, который сидел в карете. Вели ее 4 сатира, а при них был рыцарь в лице короля Беотии Аргонта, который держал в левой руке щит, на котором были изображены два поля, белое и желтое; а в правой руке он держал два яблока, одно сжимал, другое хватал, а третье ногой // (с. 225) отбивал от себя; имел он также такую надпись: «Aecquirit, Habet, Spernit».
Станислав Жолкевский, воеводич белзский, выехал в костюме охотницы Диани, символизируя этим, что король после войны, отдыхая в мире, охотнее всего занимался охотой. Он имел на себе зеленую одежду, а при себе — четырнадцать нимф, которые вели борзых, гончих и двух оленей, все они были чисто и драгоценно наряжены. Изъявив свою радость королю, Диана отъехала в сторону на лошади. Сразу же за ней вывели «Московский триумф», приготовленный таким образом. Везли ворота от каменного дома Вайса до этой площади, чтобы увидел король, сидящий в каменном доме Шпиглера. Над воротами была надпись: «Стефан, король польский, великий князь литовский, победитель московитов, триумфатор, тот, который вернул Полоцк, Ливонию и Литву» («Stephano regi pol.; mag.; duc.; Lituaniae, moschovitico victori triumphatori, Polocia, Livoniaque receptis et Lituaniae finibus probates, S. P. Z. P.»). Справа был такой текст: «Великодушием и милосердием». Слева — «Не сглазь». С правой стороны было написано: «Слава не вмещается ни в Риме». А с левой: «Ни в мире». Когда ее прикатили вплотную к площади, то сначала вышло несколько десятков пеших людей, красиво наряженных, словно какие-то жолнеры. За ними шли трубачи, а после них несли тут же флаги или военные знаки. Потом шла конница, перед которой ротмистры, а впереди всех оруженосец, соответствующе одетый. Вся пехота была наряжена по-старосветски с позолоченными шефелинами (szefeliny). Потом везли на трех телегах алегорию всех этих военных дел, которые на протяжении последних трех лет были осуществлены в Московской земле, то есть взятие городов и замков, рек и лесов, через которые переправлялись войска, осады и штурмы замков. На других телегах везли панцыри, сабли, щиты, копья, рогатины и другое разное московское оружие, за ними шли люди обоих сословий как заключенные, везли и крупную добычу, или трофеи. Инфляндская земля была представлена в образе красиво наряженной женщины в зеленом венце на широком поле, ведь вся эта страна была отвоевана, а московит лежал у нее под ногами. За этими всеми шли мужи, следящие, чтобы люди не напирали. За ними ехала драгоценная карета, самая высокая из всех карет, которую везли четыре белых лошади. Впереди возле кареты белый орел вытянул шею, на коне сидев муж с луком, а сзади девушка, держащая в правой руке венец, а в левой колос. Позади телеги было три копья, от которих тянулись три цепи: одной большой цепью был привязан московит, а за телегой тащилась толпа заключенных, одетых по-московски: гетманы, воеводы, взятые в плен в Инфляндии, под Полоцком, под Соколом, Великими Луками, под Заволочем и в других местах. За ними шел // (с. 226) простой народ. А за этими всеми шел шут, который смеялся над этими первыми гордыми пленными [?] и над их неприличной «смелостью», и над великим князем московским. Возле телег с этими заключенными шли женщины с лампадами, из которых исходил особый аромат. Под конец шли мужики, все в венцах. А этот триумф вывели князья Слуцкие, родные братья, династия которых по мужской линии уже угасла. Тут же за ними выехад Иоахим Оцесский на карете, в которую были запряжены шесть лошадей с приделанными крыльями. Сидел на карете голый Купидон с кудрявыми волосами, у которого были завязаны глаза, а на плече висел колчан. Возле него пели очень красивые мальчики, а по обе стороны возле кареты горели «свечи», из которых часто вылетали фейерверки. Сразу же после этого выехала Венера на двух китах, сидящая в морской раковине и держащая Париса, связанного цепью. Это вывели Ян и Петр Мышковские, племянники краковского епископа Петра. Они своим замыслом и красотой превысили многих других. Прежде всего шли красиво и драгоценно наряженные музыканты, за ними — четыре трубача в желтом и белом атласе. У китов из глаз и ртов брызгала ароматная вода на людей, толпящихся вокруг, а этим брызганьем они расширяли себе путь. Венера была драгоценно наряжена в каштановую парчу, в белый и желтый альтембас, за ней ехали два патрона; они отдали судьям золотое яблоко с надписью: «Пусть примет самая красивая», которое гетман потом отдал новобрачной. Имели двенадцать лакеев, наряженных в красный, белый и синий атлас, шли четыре лошади, на которых были попоны из голубого, красного и желтого атласа, расшитого золотом. Их вели женщины в одеждах из китайки вишневого цвета. Их головы были красиво украшены, о чем подробнее написано в Письме короля [?] Речи Посполитой [?] к Георгу Фридриху, бранденбургскому маркграфу, князю в Пруссии (Epistola R. H. S. R. ad Georgium Fridericum Marchionem Brandenbugensem in Prussia Ducem).
После перенесения за несколько дней эти господа разъехались, также и король через некоторое время, поразвлекавшись в Неполомицах охотой, которую всегда обожал, выехал в Литву.

Другие материалы в этой категории: « Танцы с мечами